Неточные совпадения
И сердцем далеко носилась
Татьяна, смотря
на луну…
Вдруг мысль в уме ее родилась…
«Поди, оставь меня одну.
Дай, няня, мне перо,
бумагуДа стол подвинь; я скоро
лягу;
Прости». И вот она одна.
Всё тихо. Светит ей луна.
Облокотясь, Татьяна пишет.
И всё Евгений
на уме,
И в необдуманном письме
Любовь невинной девы дышит.
Письмо готово, сложено…
Татьяна! для кого ж оно?
Какие это люди
на свете есть счастливые, что за одно словцо, так вот шепнет
на ухо другому, или строчку продиктует, или просто имя свое напишет
на бумаге — и вдруг такая опухоль сделается в кармане, словно подушка, хоть спать
ложись.
Этот кусок
бумаги легко было изорвать
на особенно мелкие клочья. Клим отошел от стола,
лег на кушетку.
Он продолжал шагать и через полчаса сидел у себя в гостинице, разбирая
бумаги в портфеле Варвары. Нашел вексель Дронова
на пятьсот рублей, ключ от сейфа, проект договора с финской фабрикой о поставке
бумаги, газетные вырезки с рецензиями о каких-то книгах, заметки Варвары. Потом спустился в ресторан, поужинал и, возвратясь к себе, разделся,
лег в постель с книгой Мережковского «Не мир, но меч».
В Новый год, вечером, когда у нас все уже
легли, приехали два чиновника от полномочных, с двумя второстепенными переводчиками, Сьозой и Льодой, и привезли ответ
на два вопроса. К. Н. Посьет спал; я ходил по палубе и встретил их. В
бумаге сказано было, что полномочные теперь не могут отвечать
на предложенные им вопросы, потому что у них есть ответ верховного совета
на письмо из России и что, по прочтении его, адмиралу, может быть, ответы
на эти вопросы и не понадобятся. Нечего делать, надо было подождать.
Погляжу в одну, в другую
бумагу или книгу, потом в шканечный журнал и читаю: «Положили марсель
на стеньгу», «взяли грот
на гитовы», «ворочали оверштаг», «привели фрегат к ветру», «
легли на правый галс», «шли
на фордевинд», «обрасопили реи», «ветер дул NNO или SW».
До вечера: как не до вечера! Только
на третий день после того вечера мог я взяться за перо. Теперь вижу, что адмирал был прав, зачеркнув в одной
бумаге, в которой предписывалось шкуне соединиться с фрегатом, слово «непременно». «
На море непременно не бывает», — сказал он. «
На парусных судах», — подумал я. Фрегат рылся носом в волнах и
ложился попеременно
на тот и другой бок. Ветер шумел, как в лесу, и только теперь смолкает.
На лбу у ней в эти минуты
ложилась резкая линия — намек
на будущую морщину. Она грустно улыбалась, глядя
на себя в зеркало. Иногда подходила к столу, где лежало нераспечатанное письмо
на синей
бумаге, бралась за ключ и с ужасом отходила прочь.
Я отворил окно — день уж начался, утренний ветер подымался; я попросил у унтера воды и выпил целую кружку. О сне не было и в помышлении. Впрочем, и
лечь было некуда: кроме грязных кожаных стульев и одного кресла, в канцелярии находился только большой стол, заваленный
бумагами, и в углу маленький стол, еще более заваленный
бумагами. Скудный ночник не мог освещать комнату, а делал колеблющееся пятно света
на потолке, бледневшее больше и больше от рассвета.
Я
лег на траву и достал книжку; но я и двух страниц не прочел, а он только
бумагу измарал; мы все больше рассуждали и, сколько я могу судить, довольно умно и тонко рассуждали о том, как именно должно работать, чего следует избегать, чего придерживаться и какое собственно значение художника в наш век.
Отбирая
бумаги, которые намеревался взять с собою, Розанов вынул из стола свою диссертацию, посмотрел
на нее, прочел несколько страниц и, вздохнув, положил ее
на прежнее место.
На эту диссертацию
легла лаконическая печатная программа диспута Лобачевского; потом должен был
лечь какой-то литографированный листок, но доктор, пробежав его, поморщился, разорвал бумажку в клочки и с негодованием бросил эти кусочки в печку.
Тем не менее между изображенною
на бумаге пьесой и ее исполнением
ложилось в этом случае слишком много промежуточных процессов.
Громадные колонны цифр испещряют
бумагу; сперва рубли, потом десятки, сотни, тысячи… Иудушка до того устает за работой и, главное, так волнуется ею, что весь в поту встает из-за стола и
ложится отдохнуть
на диван. Но взбунтовавшееся воображение и тут не укрощает своей деятельности, а только избирает другую, более легкую тему.
Чекко спрятал в карман этот кусок
бумаги, но он
лег ему
на сердце камнем и с каждым днем всё становился тяжелей. Не однажды он хотел показать письмо священнику, но долгий опыт жизни убедил его, что люди справедливо говорят: «Может быть, поп и говорит богу правду про людей, но людям правду — никогда».
Небольшая лампа с надтреснутым колпаком слабо освещала коричневую ситцевую занавеску с выцветшими разводами;
на полу валялись шагреневые и сафьянные обрезки. В квартире все спали, только в комнате Елизаветы Алексеевны горел свет и слышался шелест
бумаги. Андрей Иванович разделся и
лег, но заснуть долго не мог. Он кашлял долгим, надрывающим кашлем, и ему казалось, что с этим кашлем вывернутся всего его внутренности.
Подьячий, вместо ответа, совсем
лег на землю к ногам Плодомасова и, лежа ниц лицом, поднял к нему в руке сложенный лист
бумаги.
В голосе Андрея Николаевича звучал ужас, и весь он казался таким маленьким и придавленным. Спина согнулась, выставив острые лопатки, тонкие, худые пальцы, не знающие грубого труда, бессильно лежали
на коленях. Точно все груды
бумаг, переписанных
на своем веку и им, и его отцом,
легли на него и давили своей многопудовой тяжестью.